Вера Белявская (v_belyavskaya) wrote,
Вера Белявская
v_belyavskaya

Category:

История маленького человека

8D8A2571.jpgГлава первая
Начало


Фродо: «Нет, Сэм. Я не помню ни вкуса еды,
ни журчания воды, ни шелеста травы. Я нагой
во тьме… И нет ничего. Ничего не отделяет
меня от огненного Ока. Оно всё время…
перед глазами!»


Дж. Р. Р. Толкин
Властелин колец


Мне стали нравиться пасмурные дни, когда в сером и влажном воздухе можно было спрятаться, скрыть боль, которая струилась через каждую трещинку в моей коже. Меня перестали радовать светлые солнечные дни. В них появилось что-то жестокое и обличительное. Я нигде не находила уединение, словно миллионы глаз смотрели на меня со всех сторон и смеялись над моей ранимостью и опустошённостью. Мне было почти физически больно, и я с трудом заставляла себя выйти из дома. Я ждала дождя, гроз, сильного пронизывающего ветра – они прогоняли с улиц праздных зевак, надеющихся стать свидетелями человеческого горя, чтобы потешить своё грязное, недостойное любопытство. В мутной непогоде были покой и тишина, в них терялись отзвуки ложного благополучия людей, высмеивавших меня за мои мучения. Сколько раз я слышала в их ожесточённых голосах отрицание моей боли. Они обрушивались на меня, не верили, кричали, что я всё придумала, что только они знают цену жизни, потому что борются за неё физически. Они считали, что единственную боль и страдания может принести выживание, а душевные муки и поиски себя – это сказки, придуманные сытыми бездельниками. Невозможно поверить в то, что скрыто от глаз, неосязаемо и почти эфемерно, – чувства превратились в вымысел, их невозможно потрогать, сосчитать или запереть на ключ, поэтому их словно не существовало. Мне кричали в лицо перестать чувствовать то, что я чувствовала, мои страхи отрицали, мои сомнения и неудовлетворённость собственной жизнью воспринимались как каприз: «Почему ты не можешь жить как все – у тебя всё есть, что ещё нужно? Займись делом, помогай другим – ты сама всё выдумала в своей голове!»


Но я не могла продолжать обманывать себя и быть как все.

Настал момент, когда почти всё, что я делала, стало приносить мне лишь разочарование. Я перестала видеть свою цель, предназначение. Я больше не знала, что движет мной, и почему я вставала для нового дня. Вся моя жизнь вдруг предстала обманом перед моими глазами. Я потеряла связь с реальностью, я не могла больше встречаться с людьми, говорить с ними, слушать их, видеть их лица – всё перестало иметь смысл. Я не могла найти следы своего пребывания в жизни, которую сама создала. Одно иллюзорное решение влекло к ещё большим иллюзиям – маленький самообман превращался в огромный, заполнивший собой всё.


Я перестала узнавать себя в зеркале. Мне казалось, что меня нет, – были только черты моих родителей. Я напряжённо вглядывалась в каждую линию, но не могла найти себя. Я не знала, что отделяло меня настоящую от той роли, которую я покорно играла многие годы.


Однажды я присела на диван и поняла, что не смогу подняться, что не знаю, как пошевелиться. Я ощутила страшную пустоту и усталость, – что-то тяжёлое давило меня сверху. Это произошло так неожиданно, что я не могла поверить тому, что чувствовала и думала. Мной овладели отупляющее бессилие и страшная, необыкновенно страшная боль, которая размягчила мои мышцы, затруднила дыхание, омрачила мысли. Я отменила встречи и намеченные дела, предала все обязательства, потому что больше не была в состоянии их выполнить. Что-то в моей жизни стало непреодолимым препятствием. Чувство раздражения, тяжёлая напряжённость и безотчётный не проходящий страх уже давно преследовали меня. Я не могла больше сосредоточиться, не могла думать или испытывать вдохновение, – я словно ослепла и в полной темноте боролась с невидимым врагом. Каждое соприкосновение с жизнью приносило страдание и необъяснимую тревогу. Беспокойство стало моей второй сущностью, панические атаки и фобии захватили меня с новой силой, навязчивые и пугающие мысли и действия стали повседневными. Я осознала, что жила так уже давно, но отметала все внутренние попытки признаться себе в происходящем.


8D8A2708.jpgЯ постоянно слышала страшный осуждающий голос, леденящий и проникающий до костей, как холод промозглого ноябрьского утра. Этот голос всегда ждал моего промаха, когда бы я упала, и тогда он обрушивал всю свою злобу и пытался уничтожить меня. Для него каждый мой поступок заслуживал порицания. Голос безжалостно атаковал меня, колол в спину чем-то тонким и острым. Я нигде не могла найти покой, не было ни минуты отдыха или забвения. И я пыталась бороться с ним, прогонять его, называя чудовищем, а он лишь смеялся где-то позади меня своим омерзительным нечеловеческим хохотом. Он был как непобедимая армия, неутомимая, всегда готовая к бою. Я не знала, почему он выбрал меня своей жертвой. Он не хотел просто моего уничтожения, он любил медленные муки, постоянные напоминания, что я – ничтожна и слаба. Этот голос преследовал меня с раннего детства. Тогда он орал на меня, а сейчас – нашёптывал, но это был шёпот ненависти, и я не знала, чем заслужила её.


Всю жизнь меня заставляли думать, что я изгой, чужая, что само моё присутствие нестерпимо. От меня не могли избавиться физически и поэтому уничтожали морально. Гибель души страшнее смерти тела. И мою душу истребляли каждый день, выжигая и выкорчёвывая всё светлое, что было в маленьком существе, лишали меня смелости, способности мыслить, хотели, чтобы я превратилась лишь в подобие человека, чтобы не могла противостоять. Каждый день меня называли дрянью и бестолочью, навязывали мне единственную сущность, которую видели во мне. Я была позором, выпавшим на долю тех, кто родил и вырастил меня. Смыкался страшный круг, и я не могла ничего. Всё, о чём я мечтала, – это бегство. Я хваталась за любую возможность, даже если она была призрачной, как мираж. И я всегда испытывала обжигающую боль от несправедливости творившегося со мной. Иногда мне казалось, что я огромный, могучий человек, запертый в теле крохотной девочки, и поэтому превратившийся в узника, обречённого на вечную каторгу. Мне хотелось поднять голову, расправить плечи и лишь силой голоса откинуть своих надзирателей и палачей, поставить их на колени, потому что их место было в бессилии и позоре. Я всегда чувствовала их низость! Лишь по-настоящему слабый и ничтожный человек мог истязать ещё более слабое и беззащитное существо. Они знали о своей духовной немощности и мстили за это мне, потому что больше ни с кем не могли бы тягаться. В своей глупости и бесчеловечности они никому не были нужны. С самых первых дней, которые я помнила, я видела тёмную сторону человеческой души, невероятная необъяснимая злоба лилась на меня, и я захлёбывалась в ней, и всё равно не верила, что такое бывает. Ничто не могло помочь мне понять её суть, и с годами незнание сменилось чувством вины: наверное, я и вправду была плохой и заслужила всё это – иного объяснения быть не могло.


Со временем не нужен был даже повод – мой день мог начаться унижением лишь от того, что я открывала глаза. И образы людей, с которыми я жила, слились для меня в единый образ зла, опрокинутого на маленького человека. Страшный демон этого зла преследовал меня, даже когда люди, выпустившие его, были уже далеко. В борьбе с ним я истощала себя каждый день. Он не давал мне передышки, он боялся, что если я обрету себя, то открою неведанную силу, чтобы раз и навсегда уничтожить его. И он действовал исподтишка, совершенствую свои методы, он отбрасывал уродливые тени на всё, что окружало меня. Я начала бояться людей: в каждом из них я стала замечать отголоски той же злобы. И я шла среди них, зная, что, если только на мгновение открою свою слабость, они заклюют меня. Иногда мне казалось, что кто-то поджидает меня, выслеживает. Я боялась встретиться с ними глазами – я могла бы умереть от их взгляда. Чёрствость, грубость и самонадеянность искажали лица людей – они лишь внешне хотели выглядеть дружелюбными. Подобно хищному зверю, учуявшему запах крови, они нападали молниеносно, почувствовав уязвимость другого человеческого существа.


Каждый день я выходила на улицу в тёмных очках, чтобы никто не видел моих глаз, не мог заглянуть внутрь и ранить, поразить жестоким любопытством и осуждением. Я чувствовала себя не просто обнажённой, беззащитной, у меня словно не было кожи, и каждое дуновение ветра, прикосновение пылинки причиняло невыносимую боль. И демон скользил за мной, никогда не выпуская из вида, выдыхая мне в спину, напоминая, что негде укрыться, что ни на секунду я не останусь одна. Мерещилось, что кто-то хочет причинить мне вред или даже убить, что на меня донесут, что настигнет неминуемое наказание за то, чего я не совершала. Люди смотрели на меня как на нелепый человеческий артефакт, смеялись надо мной.

Я боялась, что они заговорят со мной, и я всё время притворялась, но не для того, чтобы обмануть их, а потому что иначе не могла защитить себя. Меня научили быть такой. Я должна была оставаться вежливой и открытой с чужими людьми, даже против своего желания, и проявлять покорность и почтение к своим. Но тот, кого учили лишь подчинению, не мог подчиняться одним и быть смелым с другими. Единственный жизненный навык, который мне прививали – это беспрекословное послушание. В этом повиновении безусловному авторитету я забыла себя. Я не могла возражать людям в лицо, потому что за долгие годы в моём сознании закрепилась лишь одна связь: непослушание всегда приводит к жестокому наказанию. Я не могла смотреть человеку в глаза, когда говорила с ним, я лавировала в своих мыслях, ювелирно подбирая правильные слова, чтобы заслужить расположение собеседника, чтобы меня не осудили и не покарали за противоположную точку зрения. Я научилась быть удобной, чтобы выжить. Я не знала, как говорить людям, что думаю, без страха быть обруганной и униженной. Я говорила не то, что хотела сказать, но то, что от меня ожидали услышать, потому что мне была невыносима мысль о возможном противостоянии – у меня не было сил бороться.


8D8A2512.jpgЯ очень боялась, что меня застанут врасплох. Я не умела говорить «нет». Я словно пыталась выслужиться перед теми, кто был для меня никем, но именно их я страшилась больше всего, потому что не знала, какой силы ответный удар могла получить. Мне была смертельно невыносима мысль об агрессии этих людей, неожиданной и непосильной для меня. Когда кто-то повышал на меня свой голос, я словно цепенела, парализованной этой злобой. Инъекция животного страха мгновенно мысленно возвращала меня в одно из ужасных воспоминаний моего детства, когда я, четырёхлетняя, спасалась бегством от жестокой бабушки, которая угрожала избить меня ремнём и отчаянно преследовала. От её криков я теряла способность говорить и это навсегда наложило отпечаток на мои взаимоотношения с людьми. Я стала испытывать чувство вины, не соглашаясь с людьми даже тогда, когда была права, или в самом незначительном вопросе. И вместо достойного, обоснованного ответа, я начинала мямлить что-то нечеловеческое. Я прогибалась под недовольством и раздражением другого человека. И я отводила глаза в сторону, словно действительно была виновата, потому что мне казалось, что если в этот момент замечу неприязнь, то не смогу сдержать слёз, и тогда все поймут, что я маленький жалкий ребёнок, который не способен за себя постоять. Столько раз я становилась жертвой чужого мнения, потому что была неспособна отстоять собственное. Я соглашалась на вещи, которые возмущали меня и вызывали отвращение. Я больше не могла вынести испытание гневом и тиранией – я сдавалась без боя. Покорность собрала вокруг меня людей, которые бессовестно использовали меня, манипулировали и втаптывали в грязь. И однажды я не узнала своих друзей, знакомых, коллег – их лица были скрыты клоунскими масками. Кто были они и что делали рядом? Но я сама впустила их, служила им, позволяла унижать себя, потому что только такие отношения были привычны мне с детства.


Я должна была изменить всё, оборвать все старые пустые связи, осушить болото, в котором оказалась. И мне захотелось излить эту боль, вытолкнуть, выдавить её, как выдавливают гной из нарыва, – вычистить всё, рассказать всему миру, назвать вещи своими именами и через это откровение спасти себя и кого-то ещё, кто, возможно, пережил подобное, кого-то, кто, как и я, жил в вечном страхе, предавая себя и свою жизнь.

Я хочу стоять в полный рос, требуя справедливости! Зло и подлость не должны оставаться скрытыми и безнаказанными, когда бессильны другие человеческие законы. Не существует духовной и нравственной неприкосновенности для лицемеров и циников, которые оправдывая собственное ничтожество, унижают невинных.


Читать вторую главу

Tags: #яостаюсьдома, вера в себя, взросление, дети, детство, жестокость в семьях, история маленького человека, мир ребёнка, моя книга, поиск себя, родители, семья, трудное детство, человек, чувства, яжмать
Subscribe

  • Завершение

    Глава тридцать третья Завершение Моё прошлое страшным призраком преследовало меня, не давая опомниться, сдавливая, стискивая, наполняя всю меня…

  • Письмо дяде Юре

    Глава тридцать вторая Письмо дяде Юре Уезжая из старой квартиры, я оставила на столе письмо дяде Юре. Я хотела проститься с ним: «Юра,…

  • Фотоальбом (продолжение главы)

    Продолжение главы (читать начало главы) Не знаю, как долго я была в оцепенении, сколько прошло времени… Отложив всё в сторону, глядя…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 11 comments

  • Завершение

    Глава тридцать третья Завершение Моё прошлое страшным призраком преследовало меня, не давая опомниться, сдавливая, стискивая, наполняя всю меня…

  • Письмо дяде Юре

    Глава тридцать вторая Письмо дяде Юре Уезжая из старой квартиры, я оставила на столе письмо дяде Юре. Я хотела проститься с ним: «Юра,…

  • Фотоальбом (продолжение главы)

    Продолжение главы (читать начало главы) Не знаю, как долго я была в оцепенении, сколько прошло времени… Отложив всё в сторону, глядя…