Вера Белявская (v_belyavskaya) wrote,
Вера Белявская
v_belyavskaya

Categories:

Письмо дяде Юре

Глава тридцать вторая
Письмо дяде Юре


Уезжая из старой квартиры, я оставила на столе письмо дяде Юре. Я хотела проститься с ним:


«Юра, здравствуй. Я пишу тебе это письмо, потому что хочу быть честной с тобой и объяснить, почему так долго не звонила и не писала тебе... Прости меня, пожалуйста, если огорчила тебя и заставила волноваться, но иначе я не могла поступить.


Возможно, многие из моих мыслей будут непонятны и даже чужды тебе, потому что каждый из нас имеет разные воспоминания об одних и тех же событиях прошлого, но и скрывать, таить что-то от тебя я тоже не могу и не хочу. Я всегда с теплотой вспоминаю твоё доброе отношение ко мне, когда я была ребёнком, и благодарна тебе за это. Ты единственный, кроме тёти Шуры, кто относился ко мне по-человечески, что бы ни случилось. Но время и моё взросление разделили нас не только эмоционально, но и физически, когда я уехала в другую страну. Я знаю, для моего отца, даже мамы, и наверное, к сожалению, для тебя это было как предательство с моей стороны, – но я не могла оставаться в том старом мире, привычном для вас, где столько страдала. Всё в нём стало отвращать меня! Моё детство было глубоко и уже необратимо несчастным. Я не знаю, как много ты видел, что творилось вокруг меня, но я невозможно, невыносимо страдала от того, что делали бабушка и мама, от того, как меня стыдились и скрывали моё истинное происхождение, от того, как мой собственный отец тяготился моим существованием и как не мог признать своей дочерью, а мама не умела скрыть всё это от меня.


Столько лет я несла в себе боль, не понимая, не зная, как справиться с ней, и никто не мог мне помочь. Бабушка ненавидела меня – она всегда демонстрировала это, называла обидными словами, угрожала расправой и наказаниями, превращая каждый день моей жизни в страшный сон. Мама не могла защитить и спасти меня от неё, но и сама не умела прощать, не знала милосердия по отношению ко мне. И я жила как в тюрьме, не имея возможности признаться себе, что то, что происходило у нас дома, было чудовищно. Хорошие, счастливые семьи не бывают такими – в них любят детей, а не унижают и не требуют беспрекословного подчинения, – но я знала только такое отношение. И я должна была изменить это, убежать, спастись. Да, бабушки давно нет, но то, что она сделала со мной, до сих пор преследует меня, не отпускает. Мама же никогда не хотела, чтобы я была самостоятельной, счастливой, – она могла допустить это только, если бы я всегда была рядом с ней. Но дети не рождаются, чтобы стать продолжением родителей, их спутниками или узниками. Родители виноваты сами, потому что не хотят признавать в своих детях людей, имеющих право на собственные жизни. Нашей культуре, обществу это чуждо. Детей заставляют испытывать чувство вины перед родителями и родственниками, заставляют быть благодарными им за рождение и воспитание... Но разве дети выбирают родиться, выбирают страдать от самодурства и жестокости своих родителей? И общество прощает таким родителям всё. Но у детей нет выбора, и поэтому не за что быть благодарными. У меня никогда не было выбора, иначе бы я имела другую семью.


Я помню один вечер, когда мне было шесть лет. Мама, бабушка и я провожали тебя до автобусной остановки, и вдруг, неожиданно даже для самой себя, я рванула за тобой в закрывающиеся двери автобуса, чтобы уехать вместе, – это была детская наивная, отчаянная мечта о спасении, – я думала, что с тобой мне будет хорошо, потому что ты был другим – в тебе никогда не было злобы по отношению к людям, и я чувствовала твою доброту, которой не знала дома. Но конечно же, меня успели остановить и ещё долго ругали за ужасное поведение, и никто не решился спросить: «Что же заставило маленького ребёнка бежать от своей семьи, из своего дома?» Нет, ни мама, ни бабушка не услышали этого тревожного звоночка, они лишь осыпали меня возгласами негодования, упрёками в неблагодарности и называли плохой. Я всегда была для них плохой.


Когда я уехала в Америку, мама ни на секунду не давала мне забыть о моей вине перед ней, – было ли это напоминание в её словах, или только оно подразумевалось в обиженных интонациях голоса и, как будто бы невинных, насмешках о моём новом образе жизни и стране, которую я выбрала. Мне всегда казалось, что родители, которые любят своих детей, счастливы их счастьем, но моя мама так не могла, не мог и мой отец, который высказывал тёте Шуре, пока она была жива, всё, что думал обо мне и том, как бессовестно я бросила мать, – так называл он мой поступок. Для человека, всю жизни ведущего двойную игру, это было настоящее лицемерие обвинять меня в чём-либо. Юра, но и в наших с тобой разговорах я никогда не знала и не чувствовала твоей поддержки моего решения. Да, ты не упрекал меня, как это делала мама, но и не радовался вместе со мной, и я интуитивно чувствовала это в твоём голосе. Когда ты спрашивал о моих делах, и я начинала рассказывать тебе, ты так скоро менял тему или просто ничего не отвечал, что я не могла ни догадаться, как для тебя болезненно слушать о моих успехах, именно от того, что я была далеко. И это ощущение тяготило меня. Я не могла обманываться, что твоё отношение не ранит меня. И я перестала звонить. Прости меня... Я очень устала от постоянного тихого или явного осуждения себя другими людьми. Я не могу изменить того, что радости за мою нынешнюю жизни ни у мамы, ни у тебя нет, и где-то на разумном, сознательном, уровне я всё понимаю, но в душе, в сердце, принять не могу.


Почти год назад моё прошлое наконец-то настигло меня, я не могла дольше притворяться, что справилась с ним, потому что внутри всё было наоборот. Я не могла больше ни с кем общаться. Я написала маме письмо, в котором рассказала о своих чувствах, о том, что прошлого не вернешь, и что жить теперь нужно с ним только мне одной, потому что кого-то уже нет в живых, а другим просто нет дела, как моему отцу, или же они всё отрицают, как моя мама. Я догадываюсь, что она ничего не сказала тебе, чтобы сберечь твои чувства, но в действительности, думаю, она не хотела выглядеть плохой в твоих глазах, – в каком-то смысле это её право, но для меня – это очередной её нечестный поступок по отношению ко мне. Это грустно, но предсказуемо. Вся история моих детства и отрочества – это история интриг взрослых людей, прикрывающих свои ошибки ложью и заставляющих ни в чём неповинного ребёнка расплачиваться за то, что творили они сами – его родители.


Я перечитываю это письмо и вижу больше горечи и обиды, чем хотела бы, но иначе, наверное, не получается. Несколько раз я хотела позвонить тебе, расспросить о своём детстве, о том, как всё так сложилось, что ты знал и думал обо всём случившемся, хотя бы наедине с собой, но я так и не решилась поговорить с тобой. Я не могла бы жить с мыслью, что ты не понял меня или, ещё хуже, оправдывал бы людей, которые причинили мне столько боли. Возможность оправдания их – сама мысль об этом – невыносима для меня. Бабушка умерла, а мама и отец укрыты густой тенью отрицания всего содеянного ими, и в этом они почти приближаются к безумцам, живущим в воображаемом мире. Чувство глубокой несправедливости страшно гложет меня – ничего невозможно вернуть, никто не может защитить меня, ворваться в моё прошлое в момент, когда мама пользовалась правами своей власти надо мной, или когда разъярённая старая женщина, её мать, угрожала мне ремнём, – их уже никто не призовёт к ответу. Или моего отца, который и на смертном одре не признается, что у него есть вторая дочь. Как низки могут быть люди...


Юра, если бы ты знал, как я зла на них за всё, что они мне сделали, как в отчаянье вопрошаю о том, как же всё это было возможно и где же есть справедливость. Неужели никто не мог их остановить? Я мечтаю, что однажды прощу их, не ради них самих, не ради идеи добра, но ради себя самой, чтобы не носить внутри яд этой злобы, потому что этим людям уже всё равно, они лишь дрожат, чтобы их грехи не стали известны другим, – я же сама травлюсь своими болью и горечью.


Я пытаюсь собрать свою жизнь, как детскую мозаику, по кусочкам – переосмыслить, пережить всё заново, чтобы понять и отпустить, но это долгий и болезненный процесс. Я очень надеюсь, что ты поймёшь меня, или хотя бы будешь знать о том, что произошло и не винить за молчание. Спасибо тебе за твою дружбу, когда я была маленькой.  Я помню это и ценю.


Вера
27 марта 2018 года»


Читать последнюю главу

Tags: вера в себя, взросление, дети, детство, история маленького человека, мир ребёнка, моя книга, общество, поиск себя, родители, самопознание, семья, трудное детство, человек, чувства
Subscribe

  • Завершение

    Глава тридцать третья Завершение Моё прошлое страшным призраком преследовало меня, не давая опомниться, сдавливая, стискивая, наполняя всю меня…

  • Фотоальбом (продолжение главы)

    Продолжение главы (читать начало главы) Не знаю, как долго я была в оцепенении, сколько прошло времени… Отложив всё в сторону, глядя…

  • Фотоальбом

    Глава тридцать первая Фотоальбом Иллюзии свои оплакиваешь порой так же горько, как покойников. Ги де Мопассан Жизнь Я шла по улицам…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 3 comments