Вера Белявская (v_belyavskaya) wrote,
Вера Белявская
v_belyavskaya

Categories:

Завершение

8D8A3155.jpgГлава тридцать третья
Завершение


Моё прошлое страшным призраком преследовало меня, не давая опомниться, сдавливая, стискивая, наполняя всю меня своей ужасающей тяжестью, словно неподъёмный груз лежал на моих плечах… И я покорно несла его, не могла пошевелиться, чтобы сбросить. Казалось, что малейшее усилие – это непомерный труд, на который я уже была неспособна. Как тяжело и страшно! Так страшно и внутри всё сжималось до боли. Я сидела безвольно опустив руки, в молчании, без слёз и почти не дыша. Как можно было жить дальше с этой ношей? Я не знала… Так невыносимо, так тошно – я точно одеревенела, – каждое движение, каждый вздох и каждая мысль ранили меня нестерпимо. Столько раз из ночи в ночь, каждую ночь, мне снилось, что я снова в доме моего детства, в этом мрачном притоне, который стал для меня темницей, и я не могла убежать, я не видела дверей или окон, только грязные серые стены, в которых так долго я была заключена. И эта ужасная женщина, моя мать, там – со мной, – и я хотела скрыться от неё, спрятаться, никогда больше не видеть и не знать, но как бессильна я была; и мы – за одним столом – напротив друг друга, выжидая, испытывая, без слов. Если бы она знала и могла чувствовать чудовищный страх, который я испытывала перед ней! Её лицо, бесчувственное и холодное, как восковая маска, обращено ко мне, а я в смятении и отчаянье, не понимая, что делала здесь, как оказалась снова в этом ненавистном месте. И губы моей матери, не шевелясь, произносили пустые, бессмысленные признания в любви, но больше я не верила им, – в них скрывалось лишь коварство, – они, как западня, в которую маленькой девочкой я попадала столько раз, прощая жестокость. И я кричала ей, что не верю, что ненавижу её, что хочу только уйти, но в ответ – всё тот же взгляд воскового лица.


Уничтожив все напоминания о прошлом, однажды я случайно нашла единственную фотографию, которую когда-то спрятала в укромном месте… Я хранила её как реликвию – своё крошечное, но бесценное сокровище. На ней в обстановке скромного кафе запечатлелись уже пожилые мои родители и незнакомая женщина – это была моя крёстная, которая вместе с ещё двумя сослуживцами знала всю правду о моём рождении. Рассказывая эту историю, мама всегда понижала голос, делая его совершенно мистическим, полным соответствующей атмосферы строжайшей секретности, и повторяла, как заклинание, что на работе три человека знали, кто был отцом её ребёнка… Три человека! Какое облегчение должно было снизойти на меня, какая благодать – от того, что вокруг моего рождения было организовано тайное общество, бережно хранившее вверенный им секрет.


Я снова взглянула на фотографию, которую сама попросила у мамы, лелея прекрасную мечту сохранить в памяти образ своих родителей вместе, чтобы думать, что вопреки всему у меня была семья. Вот они, те, кто принесли меня в этот мир… Не молодая уже, но похорошевшая и постройневшая моя мама, с лицом преисполненным необъяснимой гордости, точно от какой-то великой заслуги, – сколько раз я видела эту мерзкую ухмылку самодовольства и пустого тщеславия, – она держит под руку моего отца, сутулого, злобного старика, на лице которого застыли усталость и раздражение всего мира. Он не улыбается, конечно же, пряча беззубый рот, не пытается казаться лучше, чем есть, он точно тихо проклинает всё вокруг, себя и жизнь; а за другую руку его придерживает пожилая женщина, с редкими усами на верхней губе, неухоженная, неопрятная, едва ли похожая на женщину вообще, – моя крёстная мать, которую я никогда не видела, не помнила и не знала, – доверенное лицо мелочного фарса, от которого появилась я. Как лелеяла я этот родительский образ, прогоняя чувство отвращения, которое всякий раз так предательски возникало внутри, при взгляде на снимок. И каждый раз я убирала его в потаённое место, словно надеясь на волшебство, на чудесную перемену, которую время могло бы сотворить с моими родителями. С наивной и светлой надеждой детского сердца я возвращалась к фотографии несколько дней спустя, или несколько месяцев позже, затаив дыхание, я мечтала однажды взглянуть на знакомые лица и найти в них любовь, увидеть, что они изменились, что поняли, какой чудесной дочерью я была, как отчаянно ждала их любви и признания, как хотела кинуться в их объятья и быть наконец-то согретой ими, сказать им: «Мама и папа, спасибо, что любите меня! И я полюблю вас в ответ!» Но проходило время, а с портрета на меня по-прежнему смотрели колючие, злые глаза отца и надменный, самовлюблённый взгляд матери, словно она вознеслась надо мной, смогла превзойти, обыграть в чём-то.


И я вспомнила, как всегда точно давилась, не могла набрать воздуха в грудь перед тем, как сказать слово «мама», словно никогда и не знала его, не умела произносить, словно только повторяла его за другими, потому что так было нужно. Неловкость, сомнение, страх, точно я зову кого-то, кто никогда не придёт, словно совершаю что-то постыдное, гадкое, то, на что у меня нет ни малейшего права, – сирота, безотцовщина и чужая. Я чужая для них, оттого так странно звучит «мама», оттого никогда не знала я «папы», оттого слово «дочка» – точно щелчок, как удар, как пощечина, и больше падчерица или подкидыш. Почему внутри всё так пусто, словно утрата, которая случилась так давно в моей жизни, но открылась вдруг только сейчас, поразила меня своей глубиной? Горе и скорбь разлились в моём сердце – я всегда была сиротой, оттого, наверное, так страшно было мне от слов мамы, когда она грозила отвезти меня в детский дом, сдать туда навсегда, потому что я была плохой, недостойной, способной только разочаровать.


Я всё мечтала, что ещё немного: ещё одно прощение, ещё одно доброе слово или признание, хороший поступок и тогда мама и папа увидят меня впервые, разглядят и откроют чувства внутри себя. Ещё немного и они поймут, как были несправедливы, отталкивая меня, жалея ласковых слов, но я смогу, я докажу, что заслужила их любовь, долгожданную, пламенную, необъятную, – только немного нужно стать лучше. И я разрывалась, я неслась, я спешила, забывая себя, спотыкаясь, поднимаясь, я вертелась, искала, что ещё я могла, чтобы только мне поверили, что я была достойна любви. Но в ответ всегда был лишь холод их пустых и надменных душ, точно они говорили: «Всё напрасно!» И маленькая девочка во мне бесшумно заплакала, невидимая для всех, оставленная всеми, обманутая. Там внутри, в моём детском сознании, которого я могла почти коснуться рукой, были тревога и страх, безысходная попытка заслужить любовь и внимание, доказать, что я достойна всех этих чувств, что те, кто проявит свою доброту ко мне, не станут жалеть о содеянном. Я заглядывала в их лица, ища теплоту и приюта, я бежала за ними, надеясь на ласку и была готова на всё. Но однажды мне приснился сон: «Я на берегу ночного океана и хочу искупаться, но так страшно войти в тёмные волны, потому что на дне могут быть скрыты в чёрной воде осколки раковин и выступы острых камней. И я медлю… Я не решаюсь вступить. И вдруг откуда-то слева появляются они – мать и отец – они вместе, почти держась за руки, точно заодно, идут по песчаному берегу. И я в страхе, в смятении смотрю на них, не понимая, почему они вместе, почему точно ищут или преследуют меня. И одна только мысль: «Нет, я не могу оказаться рядом!» А они всё ближе и ближе… И я кричу: «Убирайтесь! Не приближайтесь ко мне! Вы все заодно!» И бегу прочь, как можно скорее, подальше от них, потому что они мне чужие». А потом – я проснулась.


Я смотрела на портрет своих родителей пустыми глазами, остекленевшими, не понимая уже, что видела. Передо мной была пустота, безделушка, подделка – всё исчезло. Я не знала их, и точно это были не люди, но только непонятное, неразборчивое сплетение нитей-линий, в которых я не могла найти узнаваемых форм, стёрлись черты – ничего больше не было. Но эта потеря случилась давно, я только не знала. И я порвала фотографию – моих родителей больше не стало – для меня они умерли.


***


В детстве мне приходили в голову странные мысли… Я смотрела на маму и никак не могла найти своего сходства с ней – ни одной чёрточкой я не была на неё похожа, – и мне казалось, что я, возможно, была удочерённой, приёмной, чужой девочкой, которую взяла к себе одинокая женщина. Или, может быть, в больнице по ошибке перепутали детей и отдали меня не той маме. Было ли такое возможно? И тогда где-то была моя другая – настоящая – мама! Знала ли она, что потеряла меня? Искала ли она меня когда-нибудь? Грустила ли, надеясь на встречу?


И я представляла свою настоящую, потерянную, маму в своих мечтах: нежную, ласковую, с лучистыми глазами и тёплыми руками, всегда такую улыбчивую, молодую, как весна – она никогда не знала зла и вокруг неё было точно свечение счастья. И она подходила ко мне, маленькой, обнимала так осторожно и трепетно, словно я была птенчиком с хрупкими крылами, она смотрела на меня и не могла сдержать своей радости, а потом говорила: «Маленькая моя Вера! Замечательный маленький человечек! Как долго я искала тебя! Как больно мне и грустно от того, сколько горя ты вынесла, и как тяжела была наша разлука. Я скучала по тебе всем сердцем, ни на миг не теряя надежды на встречу. И теперь я с тобой, чтобы защитить, чтобы дарить только радость, чтобы слышать твой звонкий смех, чтобы видеть, как ты безмятежно играешь на берегу океана, собираешь сочком солнечных зайчиков, а волны щекотят твои быстрые ножки, и ветерок развевает твои блестящие волосики, и ты, обернувшись ко мне, улыбаешься так широко и задорно, словно счастье пронизывает тебя всю, и тогда и мне на душе хорошо. Спасибо, что ты в моей жизни, что принимаешь меня, что касаешься своими тёплыми ладошками и прижимаешься к моей щеке. Спасибо за твою любовь, за твою игривость и любопытство, за мечты, которые сбудутся, за песни и за стихи, за твои рисунки, за сказки и за проказы, за воздушных змеев и песочные замки – спасибо, что ты такая, что ты живая, неутомимая, сердечная и родная! И я буду баюкать тебя, если ты притомишься, тихо петь колыбельную, поддержу тебя, если будешь падать, и утешу, если тебе вдруг взгрустнётся, и поделюсь, помогу, если ты ошибёшься, и всегда я приду, если ты позовёшь…


Всем сердцем люблю тебя, маленькая Вера!»


Ноябрь 2019

8D8A3176.jpg

Tags: детство, история маленького человека, мир ребёнка, моя книга, общество, родители, семья, сны, трудное детство, человек, чувства
Subscribe

  • Письмо дяде Юре

    Глава тридцать вторая Письмо дяде Юре Уезжая из старой квартиры, я оставила на столе письмо дяде Юре. Я хотела проститься с ним: «Юра,…

  • Фотоальбом (продолжение главы)

    Продолжение главы (читать начало главы) Не знаю, как долго я была в оцепенении, сколько прошло времени… Отложив всё в сторону, глядя…

  • Фотоальбом

    Глава тридцать первая Фотоальбом Иллюзии свои оплакиваешь порой так же горько, как покойников. Ги де Мопассан Жизнь Я шла по улицам…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 11 comments

  • Письмо дяде Юре

    Глава тридцать вторая Письмо дяде Юре Уезжая из старой квартиры, я оставила на столе письмо дяде Юре. Я хотела проститься с ним: «Юра,…

  • Фотоальбом (продолжение главы)

    Продолжение главы (читать начало главы) Не знаю, как долго я была в оцепенении, сколько прошло времени… Отложив всё в сторону, глядя…

  • Фотоальбом

    Глава тридцать первая Фотоальбом Иллюзии свои оплакиваешь порой так же горько, как покойников. Ги де Мопассан Жизнь Я шла по улицам…