Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

Всем друзьям и читателям блога

Дорогие друзья, спасибо за вашу поддержку, тёплые слова и доброту! Это так много значит для меня…

Последние несколько дней были особенно трудными. Заканчивая «Историю маленького человека», невозможно дольше держать всё в себе, казаться радостной и общительной, когда накопилось столько боли и невысказанных переживаний. И я решила выкладывать главы книги в своём журнале.

Если вам близка моя история, вы пережили тяжёлое детство, обиды и несправедливость жестокого отношения в семье и школе, или кто-то из близких прошёл через подобное, поделитесь своими мыслями, историями, чувствами – это поможет многим, кто, возможно, не обозначая себя, читает блог и нуждается в поддержке. Так мы передадим частичку своего мужества другим. Называя проблему потребительского отношения к детям в семьях, вместе начнём менять систему, помогая родителям быть добрее, искреннее, относиться к детям как к равным, полноценным людям.

IMG_9939.JPG

Collapse )

Рисование (завершение главы)

8D8A3000.jpgПродолжение главы (читать начало главы и вторую часть)


В новой школе всё было иначе… Как выяснилось на предварительной встрече с будущим учителем, моя живопись оказалась слабой и невыразительной, рисунок страдал полным отсутствием понимания тональных отношений между предметами, и единственным его достоинством была лишь конструктивная, линейная составляющая. В новой школе мои достижения и успехи сильного «Р» класса обесценились в мгновении ока. Здесь, в этом величественном и строгом храме искусства, не имели никакого значения смешные попытки моих прежних учителей научить меня видеть цвет при электрическом освещении, а работа с вымышленными образами на уроках «Композиции» была и вовсе потерянным временем.


Проходя по чистым светлым коридорам школы акварели, я засматривалась на работы учащихся, помещённые на стенах. О! Как много их было! Они дышали, пропитанные настоящим живым ощущением света и воздуха, реалистичностью и осязаемостью. Какое разнообразие сюжетов открылось мне: натюрморты с живыми цветами, сочными фруктами и ягодами, изображения животных, птиц и рыб, портреты людей, быстрые и лёгкие или вдумчивые и тщательные, с проработанными деталями, настроением и чувством, – ученики не боялись запечатлевать жизнь во всём её многообразии, и не было места для скучных постановок из пыльных геометрических тел. Я видела чистые и одновременно сложные цветовые сочетания, представляя, какой бедной должна была показаться новому учителю моя живопись, которой я так гордилась, которую считала достижением.

Collapse )

Рисование (продолжение главы)

8D8A2973.jpgПродолжение главы (читать начало главы)


В тринадцать лет я поступила в районную художественную школу. К сожалению, Сергей Иванович больше не был моим учителем, и я расстраивалась из-за этого, скучала по нему. Пожилой скульптор приносил с собой вдохновение в мрачную студию, оживлял её духом настоящего художника, увлечённого и преданного. Но мои новые учителя живописи и рисунка оказались полной противоположностью. Нас, только что зачисленных восьмиклассников, отдали в руки странной супружеской паре художников, которые только внешне напоминали живых людей: тихие, безынициативные, погружённые в себя – больше похожие на призраков, по временам вплывавших в двери класса, невесомыми безжизненными движениями указывавшие ученикам их места за мольбертами, выставлявшие электрический свет над постановкой из уже хорошо знакомых гипсовых геометрических тел или натюрмортов с восковыми фруктами. Учителя никогда не смотрели в глаза своим подопечным, отводя взгляд куда-то в сторону, равнодушно отвечая на вопросы или указывая ошибки. Они никогда не рассказывали нам о том, как видеть свет и тень, как различать оттенки цвета, как выстраивать гармоничную композицию, – во всём ощущалась отстранённость, бесчувственность, мертвенность. Нас часто оставляли одних в классе, предоставленных самим себе, и тогда мои одноклассники, которых я сначала считала близкими мне по духу молодыми художниками, откладывали свои кисти и карандаши в сторону и воодушевлённо обсуждали вопросы прошедшего дня, перебрасывались шутками, подкалывали друг друга. Чем больше проходило времени, тем чаще главным предметом разговоров становились наши незаметные учителя, – их высмеивали, подражая странным манерам и пустым взглядам. Всё чаще мне казалось, что мы сами уже не знали, как оказались в этом месте, что привело нас сюда, и почему каждый был занят чем угодно, но только не рисованием. Я не помню лиц своих одноклассников – они словно слились в одну единую неразличимую замутнённую людскую массу. Хорошо запомнился мне только один персонаж – комичный, неусидчивый, громкий – это был плотный мальчик, с коротко стриженными волосами. Его задорное незамысловатое лицо выдавало в нём настоящего дворового хулигана, который жестокой волей его родителей отбывал наказание в художественной школе. Мучения мальчика были нестерпимы: буйный, всегда всполошённый, взбудораженный какими-то внутренними переживаниями, он с нетерпением ждал момента, когда учителя-призраки выходили, и тогда, срываясь с места, носился по классу, почти сшибая мольберты других учеников, корчил рожи, смешил всех и себя – он делал всё что мог, чтобы не рисовать, наверное, в надежде, что рано или поздно произойдёт его долгожданное отчисление, и тогда он больше не коснётся кисти и красок никогда в жизни; но как бы ни старался этот мальчик, никто и не собирался выгонять его из школы за неуспеваемость. Однажды он даже откусил от воскового яблока, лежащего в постановке, но этого, кажется, кроме нас, учеников, так никто и не заметил.


Collapse )

Рисование

8D8A2968.jpgГлава двадцатая
Рисование


«Реалист, если он художник, будет
стремиться не к тому, чтобы показать
нам банальную фотографию жизни, а
к тому, чтобы дать её воспроизведение,
более полное, более захватывающее,
более убедительное, чем сама
действительность».


И. Стоун
Жажда жизни


Когда мне было двенадцать лет, мама впервые отвела меня в Музей изобразительных искусств имени Пушкина. Наверное, я была поражена и охвачена волнительным чувством восхищения от скульптур греческого зала, величественной статуи Давида работы Микеланджело, картин эпохи барокко и ампир, но этого я не запомнила. Я запомнила, как мы вошли в зал импрессионистов, и первое, что встретил мой, совершенно неискушённый настоящим искусством, взгляд, была картина Клода Моне «Чайки. Река Темза в Лондоне. Здание парламента». Я смотрела на это сиреневое живописное полотно, всё затуманенное и мутное, на котором небо и земля слились воедино, стирая линию горизонта, где то самое здание парламента напоминало голубой призрачный замок, с острыми шпилями, растворяющийся в беспорядочных, небрежных мазках; и только чайки, взлетающие, кружащиеся над водой, выделялись так ясно, отмеченные всего лишь белыми и чёрными мазками. Я в изумлении смотрела на картину, не понимая того, что видела, и только раздосадовано воскликнула, обращаясь к маме, о том, почему картина была такой нечёткой и вялой, – мне казалось, что этот странный французский художник просто не умел рисовать. Мама стала спокойно и обстоятельно объяснять мне, что это такое особенное направление в искусстве, что так художники того времени видели и воспринимали мир, но я не верила ей, точно меня только обманывали. Я не могла постичь ещё этого необыкновенного ощущения мира, понять его прелесть или смысл, – я испытала разочарование от того, что искусство, встречи с которым я ожидала так долго, оказалось не таким, как я представляла его. И конечно же, я никак не смогла бы поверить, что всего через три года художник с небрежными мазками станет моим любимым.


Collapse )

Итоги первой недели карантина



Карантин начался для нас в Харрисоне, Нью-Джерси, 12 марта, когда у меня отменили занятия по абстрактной живописи, а Дима уже с начала недели работал из дома. Радость от передышки в делах оказалась недолгой, потому что никто не представлял отпуск дома больше похожим на домашний арест.

Быстро закрылись все публичные места: школы, детские сады, музеи, галереи, магазины одежды, кафе, салоны красоты, тренажерные залы. Много людей, привыкших быть активными, деятельными, переключились в пижамный режим. В нашем доме, например, где значительно большая часть жильцов около и за 30 лет, студенты, и собаки всех пород, люди сонные и поникшие выходят пройтись вокруг дома, покурить или выгулять собаку. Иногда кажется, что некоторые даже перестали мыться – так бездействие подавляет волю и настроение. Наверное, немного лучше тем, кто может выехать за город на машине, погулять в лесу, или доехать до океана, но и это возможно, скорее, на выходных.

Лига студентов-художников каждый день присылает ободряющие сообщения с призывами рисовать, искать вдохновение, где только возможно, разные образовательные платформы предлагают бесплатные мастер-классы и уроки, а музеи приглашают на виртуальные арт-туры на своих сайтах – и это здорово, потому что раскиснуть легче, чем потом собраться с силами.

Что можно сделать, чтобы не сойти с ума? Если нет больших забот, а нужно просто переждать, то тогда стоит вести блог, это точно разбавляет апатию: делиться тем, что делаете, как живут другие люди рядом, да хоть, как ваш кот/собачка обрадовались, что теперь вы всегда дома и можно приставать не стесняясь, требуя то сосисок, то почесать за ушками; что смотрите, читаете, о чём думаете, как такой необычный опыт (не могу вспомнить подобного карантина в недалёком прошлом), возможно, поменял ваше отношение к миру, каким-то отельным вещам – это очень интересно, а главное, отвлекает от тревожных мыслей, потому что страхом и тоской мы другим точно не поможем.

Collapse )

Небольшая передышка

Почти две недели не писала в журнал – была небольшая передышка. Как раз в середине февраля закончила первую корректировку книги, и с души словно упал камень. Теперь она – работа трёх лет – выглядит более закончено, похожа на настоящую книгу, но это только треть на пути к отправке в издательства финальной версии. Надеюсь, сделать это до середины лета.

Со всеми вычитками и проверками больше не могла ничего читать, даже слушать музыку или смотреть фильмы, так, казалось, внутри всё переполнилось... И поэтому перестала делать записи в блог и вообще просматривать жж.

Чтобы расслабить мозг (по-другому невозможно сказать), начала много готовить и, случайно обнаружив сообщество, в котором делятся своими завтраками, обедами и ужинами, переключилась на такое ведение журнала. И ещё стала больше рисовать.

После почти трёхлетнего прибывания взаперти (добровольном, так как находиться дома было спокойнее и эмоционально безопаснее, чем где-либо ещё) я поняла, что настал подходящий момент – невозможно и дальше скрывать от самой себя усиливающийся страх от столкновения с внешним миром. И хотя виртуальное общение — это пока единственное общение, на которое я способна, всё же лучше бывать среди людей (не с ними, но рядом), в разных местах, чем тихо сходить с ума в четырёх стенах, когда не помогают уже ни хорошие книги, ни творчество.

Так я снова стала ходить на сессии по рисунку обнаженной натуры в Лигу студентов-художников Нью-Йорка, где, хотя и сторонясь людей, чувствую себя живее, чувствую, что могу быть полноценным человеком.

И постепенно мысли прояснились, прошла усталость от работы над книгой, и появилось желание читать. Так что буду навёрстывать упущенное...

Collapse )

Они бы давно перестали!

Courage.jpgКак часто мы заканчиваем начатое? Люди любят упрекать друг друга в непостоянстве, но в то же время, сами не замечая того, побуждают неуверенность в собственных силах, подстрекают не доводить дело до конца, потому что это никому не нужно…

Моя бабушка часто насмешливо говорила: «Да, зачем тебе это сдалось? Больше всех надо что ли?» Вроде бы безобидный, хотя и неприятный вопрос, и что такого? Но когда слышишь его, и многое другое, каждый день, оно проникает в тебя, как радиация. И действительно, с детства, сколько себя помнимала, я всегда что-то сочиняла: песни, стихи, рассказы, романы – но ни один никогда не заканчивала. «Чё это ты пишешь-то? Романы, книжки что ли? Да на кой тебе это, лучше игрушки прибери… Тоже мне писатель нашёлся!» - для ребёнка такие слова – как помоями облить. Я начинала плакать или возмущаться, затаивала обиду, потом отходила, и вроде совсем не соглашалась с бабушкиными словами, но что-то внутри тихо надламывалось.

Collapse )

Накипело: в истории искусства ни один художник не был сожжён!

К заметке «Быть другим – значит быть лучше?», которую, кроме своего журнала, я опубликовала в сообществе «Отражения», мне пришёл вот такой комментарий: «Разве в науке нет великих противостояний? Эйнштейн и Бор спорят о физике; один отстаивает физику механическую, а другой – квантовую. Какая из них лучше, если примирить их и согласовать до сих пор не удается. Научное творчество предлагает гораздо больше перспектив для обнаружения другого. Мир науки состоит из революций, а вот за мольбертом вы много нового не откроете. Выдающиеся ученные буквально переворачивали устои общества. Кого-то сжигали за то, что он другой. Знаете вы хоть одного сожженного художника? Наконец ученные совершенно практически делают мир лучше, изобретают электричество, побеждают болезни и голод. Художнику здесь нечем похвастаться. Напротив, он зависим от своего умения. Развитие этой способности предполагает лишь повторение и накопление. Тренировка – это повторение одного и того же».

Без комментариев! Может кто-то пошутил, а я не поняла, но подобного ещё никогда не слышала. Несколько дней мысли об этом не оставляли меня, пока наконец-то ни нашлось что ответить.

Знаете ли вы хоть одного сожжённого художника?

Collapse )