Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

Всем друзьям и читателям блога

Дорогие друзья, спасибо за вашу поддержку, тёплые слова и доброту! Это так много значит для меня…

Последние несколько дней были особенно трудными. Заканчивая «Историю маленького человека», невозможно дольше держать всё в себе, казаться радостной и общительной, когда накопилось столько боли и невысказанных переживаний. И я решила выкладывать главы книги в своём журнале.

Если вам близка моя история, вы пережили тяжёлое детство, обиды и несправедливость жестокого отношения в семье и школе, или кто-то из близких прошёл через подобное, поделитесь своими мыслями, историями, чувствами – это поможет многим, кто, возможно, не обозначая себя, читает блог и нуждается в поддержке. Так мы передадим частичку своего мужества другим. Называя проблему потребительского отношения к детям в семьях, вместе начнём менять систему, помогая родителям быть добрее, искреннее, относиться к детям как к равным, полноценным людям.

IMG_9939.JPG

Collapse )

Телесность

8D8A3105.jpgГлава двадцать пятая
Телесность


Сколько раз я выбиралась из грязи,
и сколько раз меня снова сталкивали
туда именно те, за которых я
цеплялась, которым хотела верить,
как Богу!.. Я ещё не понимала, в чём
дело, а мне всё плевали и плевали
в душу, пока не заплевали всю!..


М. Арцыбашев
Женщина, стоящая посреди


В год когда мне исполнялось восемнадцать лет, я закончила школу. В тот же год ранней зимой после роковой встречи с человеком, которого я любила, и его девушкой, моей бывшей подругой, во мне что-то надломилось. Я не узнавала себя прежнюю, но не смогла бы объяснить этой перемены. Неожиданно пропала необходимость прятаться, ограждаться от внимания молодых людей. Теперь какое это имело значение? Раньше я берегла себя, не могла думать о встречах с другими мальчиками, потому что знала и видела перед собой лишь одного; но когда разбились мои мечты, затворничество и самоограничение стали бессмысленны. Более того, мне хотелось встретить кого-то – не важно кого, – отчаянно хотелось забыться, убежать от страшной боли своего разочарования.


Collapse )

Страхи (продолжение главы)

8D8A2815.jpgПродолжение семнадцатой главы (читать начало главы)

Со страхом наказания, отвержения и изгнания пришёл страх боли, неотделимой от всего, что могло произойти с человеческим телом, – а именно с моим, – потому что всё чаще то, каким процедурам подвергали меня во время болезни или по менее значительному поводу, больше напоминало телесные наказания. И оттого боль символизировала для меня не просто страдание, но страдание, скрытым намерением которого было моё унижение другими людьми, которое как бы говорило, что я плохая и заслужила всё это.


Однажды летом, ещё до школы, я упала на улице и мне под ноготь забилось что-то острое. Я почувствовала резкую боль, а из пальца тут же пошла кровь. Я дрожала и плакала… В то время у нас гостил дядя Юра, с тётей Ларисой и моей двоюродной сестрой Ирой. Дома я никак не могла успокоиться, держась за пораненный палец, не подпуская к себе никого, отвергая первую помощь. Тётя Лариса стояла рядом со мной, и на перебой с моей мамой, уговаривала меня то ласково, то сердито поддаться и позволить промыть рану. Но я только сильнее сопротивлялась. Тогда, окончательно потеряв терпение, она взяла иголку, усердно протёрла её спиртом и резко, властно приказала мне подчиниться: она намеревалась достать занозу из-под моего ногтя. Мне было так страшно, что я не помнила себя, и запротестовала с ещё большим отчаяньем. О чём все они говорили?! Иглу – под ноготь? Как можно было пихать длинную острую иглу под ноготь?! Я представляла, что эта боль будет ещё ужаснее той, которую я и так испытывала. Я умоляла тётю Ларису не трогать меня, надеялась, что всё-таки можно было помочь мне как-то иначе. «Перестань упрямиться!» – сказала она раздражённо, а потом, неприятно улыбнувшись, добавила: «Если ты не дашься… то получишь заражение крови… и тебе отрежут палец!»


Collapse )

Здоровье (продолжение главы)

Продолжение тринадцатой главы (читать начало главы)

После простуды меня подолгу не выпускали на улицу, чтобы свежесть воздуха не спровоцировала возвращение болезни. Мне запретили заниматься спортом, во избежание одышки, и освободили от уроков физкультуры, что вызвало негодование одноклассников и новую волну насмешек. Меня ограждали от всего, что делили другие дети: не разрешали застилать постель, мыть пол и прибирать в комнатах, чтобы не надышаться пылью; стирать одежду, чтобы частицы порошка не попали в лёгкие; я не могла иметь домашних животных из-за аллергии на шерсть и запах их выделений. Мама строго следила за выполнением предписаний, но бабушка имела свой взгляд на вещи. Её выводила из себя моя болезненность, она считала меня притворщицей, упрекая в безделье, и за то, что я всё время лежала в постели. Наверное, в результате своего коварства к двенадцати годам я и заработала искривление позвоночника, а вместо укрепления мышц, мне прописали медицинский корсет, и я была похожа на рыцаря в доспехах. Когда же, на пороге совершеннолетия, скелет прекратил развитие, мой позвоночник остался изогнутым, словно в центре над поясницей встречались две дуги, а грудная клетка навсегда застыла повёрнутая по часовой стрелке, создавая провал спины слева и выступ справа, причиняя боль. Асимметрия привела к неравномерному напряжению мышц, и мне казалось, что в спину вонзилось копьё, и чтобы избавиться от него, каждые несколько минут я подёргивала плечами, а тело откликалось лишь новой болью.

Collapse )

Здоровье

8D8A2784.jpgГлава тринадцатая

Здоровье


Посвящается доктору Менгеле,
который стал вдохновением

советских врачей на многие годы.


Мама рассказывала, что я родилась страшненькой, с приплюснутым носом, и она боялась, что я останусь такой навсегда, но полюбила несмотря ни на что. У меня на щёчке обнаружили аллергическое пятнышко, и мама знала, что это плохой знак, что я буду расти болезненным ребёнком. Словно подтверждая её опасения, я в правду стала много болеть. Я была маленькой, слабенькой девочкой, а когда мне исполнился год, случился первый приступ астмы, и началась длинная история моих болезней, определившая будущую жизнь, но точный диагноз тогда не ставили – это произошло пять лет спустя.


Collapse )

Бабушка (продолжение главы)

8D8A2687.jpg

Продолжение пятой главы (читать начало главы)

Когда я стала старше, бабушка начала опасаться меня и позволяла себе меньше, но в тоже время с прежним красноречием выражала свои пожелания в мой адрес: «Выдрать бы тебя ремешком!» И это слово «ремешок» – в нём было что-то извращённо-гадкое, словно, произнося его, она испытывала удовольствие, представляла то, что хотела сделать. Вид кожаным поясов стал вызывать во мне ужас. Я не могла их видеть, не могла дотрагиваться, не могла носить. Однажды бабушка услышала мой разговор с подругой по телефону и резко, до тошноты простонародно, спросила, о чём это таком мы говорили. А я восторженно воскликнула: «Да, это так – ничего – Катя просто в мальчика влюбилась! И мы это обсуждали!» «Выдрать бы её!» – последовал ответ. Я перестала чувствовать землю под ногами. Я словно перестала понимать родной язык. Я слышала и не слышала её одновременно. Где я была? Что здесь делала? Кто было это чудовище передо мной?


Collapse )

Детская тюрьма

8D8A2515.jpgВчера посмотрела «Побег из Алькатраса», и фильм всколыхнул тяжёлые воспоминания детства: было так странно видеть однотонные тюремные стены, общую столовую, серую еду, слышать шаги надзирателей и, больше всего, разговоры о побеге, понимая, что всё это знакомо мне самой.

О! Как болезненно знакомо… у меня внутри боль и пустота от ошеломляющей живости того, что было. Никогда раньше я не могла связать свой чудовищный страх от одной только мысли о заточении, любом заточении, с тем, что пережила до школы.

Я очень много болела: постоянная нервозность матери, доброго лица которой, я вообще не помню, её мать, бесчеловечная, жестокая старуха, непроходимая грязь в квартире, от которой заболел бы и здоровый человек – всё это могло только разрушать. Я не вылезала из советских больниц, которые, и это я поняла только теперь, были как тюрьмы для детей.

Collapse )

Без короны... как не потерять головы?

Месяц назад мне написали от команды ЖЖ и предложили сделать пост о Коронавирусе. В то время никто в Нью-Йорке, казалось, и не слышал об этом, а если и слышали, то знали, как далеко всё это от них, и продолжали нормальную жизнь. Если я и ошибалась в своих впечатлениях, то только потому, что сама не смотрела и не слушала новости, не интересовалась тем, что творилось в соцсетях, и впервые увидела название вируса где-то в ленте ЖЖ. Вечером я спросила Диму, который всегда больше интересуется последними событиями. Конечно, это было грустно, сердечно жаль людей, которые первыми и так неожиданно пострадали, но говорить об этом, думать, обсуждать я не могла. И команде ЖЖ ответила, частично извиняясь, частично оправдываясь, что как хронический ипохондрик такими темами не интересуюсь и стараюсь избегать любых вопросов о болезнях.

Так или иначе, тогда город жил спокойно: не было ни паники, ни странных взглядов в сторону чихавших, ни встревоженных разговоров. Тогда ещё «до нас» ничего не дошло.

Не знаю, что могла бы я написать в своей возможной заметке…

И вот, месяц спустя, всё поменялось кардинальным образом, и вернувшись около часа назад из продуктового магазина, в конце первой недели карантина, наверное, теперь мне есть о чём сказать. Но вовсе не о том, как закрываются общественные места и какие маски носят люди, а, скорее, об эмоциональном состоянии, атмосфере, которая в затихшем городе ощущается странно и страшно.

Collapse )

Управление гневом

Красные пятна экземы на моих руках разрастаются всё сильнее, и к какому доктору я ни пошла бы – ничего не помогает. Психология предлагает своё объяснение: экзема, нейродермит, крапивница – «психологические» болезни, закреплённые реакции тела на внутреннюю боль.

В детстве это ошибочно называли диатезом. Тогда я ещё плохо скрывала свои чувства, но к поступлению в школу, чувство вины во мне за агрессию на обиды было достаточно развито, чтобы отметать любые попытки возможного бунта, и тогда экзема затихла. Означало ли это излечение? Нет, вместо экземы началась астма (так, по крайней мере, врачи называли мои удушья). Чуть позже, после окончания школы, прошла «астма», и вернулась аллергия, вместе с экземой. Кожа буквально слезала с меня, и ничего не помогало.

Когда я встретила Диму, стало немного легче… Рядом с ним я могла отогреться, отдышаться, наконец-то признаться хоть одному человеку на свете в том, что так тяготило меня – ужасная память о детстве, которой ни с кем нельзя было делиться раньше, чтобы не опозорить мою семью. И я давилась, задыхалась, испытывала, казалось, аллергию на самих людей, но держала всё при себе, раздирая кожу, не могла остановиться. А со стороны я казалась другой: закрывала ранки длинными рукавами, повязывала красивый шарфик на шею, делала макияж и становилась радостной и счастливой девочкой, которую ничего не могло потревожить. Такой образ устраивал мою мать, которая и не собиралась вникать во внутренние перипетии своего ребёнка.

Collapse )

О человечности в медицине и не только


В Америке я впервые узнала, что в стоматологических кабинетах бывает успокаивающий газ – спасение для тех, кто боится зубных. Но ни здесь, ни в России никто из знакомых никогда не сознавался в своём страхе: всегда не было времени записаться на приём, находились важные дела, «поболит и перестанет», «а мне и так хорошо» – было невозможно признать, что оказаться в кабинете советского, или постперестроечного, зубного – примерно тоже самое, что зайти в камеру пыток.

Отец Димы, юношей, потерял здоровый зуб, потому что врач и медсестра не могли прервать «женский разговор», и когда дрогнула рука, молодой человек остался без переднего зуба. Мой биологический отец больше 30 лет вообще не появлялся у зубного, отмахиваясь бессмысленностью процедур. Он был непрошибаемым, невосприимчивым человеком, который налево и направо рассыпал: «Терпи! Ты что как маленькая?!» или «Сколько можно бояться?! Соберись!» И в то же время ходил с осколками кривых гнилых зубов, которых с каждым разом становилось всё меньше: «Когда сами выпадут, тогда и проблем не будет!» – точно думал он, трус и во всех других сферах жизни, который боялся зубных так, что предпочёл терпеть ежедневную боль на протяжении многих лет, чем, воспользовавшись собственным советом, «собраться» и наконец-то всё вылечить.

Неприятно признать свой страх, неприятно признать его причины и поэтому лучше делать вид, что ничего нет: «Улыбаемся тем, что ещё осталось во рту, и машем!»
Collapse )