Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

Всем друзьям и читателям блога

Дорогие друзья, спасибо за вашу поддержку, тёплые слова и доброту! Это так много значит для меня…

Последние несколько дней были особенно трудными. Заканчивая «Историю маленького человека», невозможно дольше держать всё в себе, казаться радостной и общительной, когда накопилось столько боли и невысказанных переживаний. И я решила выкладывать главы книги в своём журнале.

Если вам близка моя история, вы пережили тяжёлое детство, обиды и несправедливость жестокого отношения в семье и школе, или кто-то из близких прошёл через подобное, поделитесь своими мыслями, историями, чувствами – это поможет многим, кто, возможно, не обозначая себя, читает блог и нуждается в поддержке. Так мы передадим частичку своего мужества другим. Называя проблему потребительского отношения к детям в семьях, вместе начнём менять систему, помогая родителям быть добрее, искреннее, относиться к детям как к равным, полноценным людям.

IMG_9939.JPG

Collapse )

Первая любовь

8D8A3045.jpgГлава двадцать третья
Первая любовь


У счастья нет завтрашнего дня;
у него нет и вчерашнего; оно
не помнит прошедшего,
не думает о будущем; у него
есть настоящее – и то не день,
а мгновение.


И. Тургенев
Ася


Я росла впечатлительной и сентиментальной девочкой, увлечённой красивыми историями о любви, которые со временем должны были стать продолжением детской искренней веры в сказку, преображающей мир вокруг, избавляющей его ото зла и воцаряющей добро. Этот новый мир, так непохожий на всё, что я знала раньше, был моим воображаемым прибежищем среди душевной бедности и чёрствости, которые окружали меня. Мои внутренние, невысказанные переживания были единственной безраздельно моей собственностью, на которую никто не смел посягнуть; и я тщательно оберегала их от всякого покушения и бессознательно неотступно искала выход, искала любую возможность обретения этой новой сущности жизни. Внутри меня теплилась надежда любви – волшебное блаженство спасения от серости и обыденности судьбы, которую для меня приготовили другие. Моя душа рвалась навстречу чему-то прекрасному, чего она никогда не знала. Я искала любовь везде задолго до прихода первого чувства. Мне казалось, что, когда я найду своё счастье, эта любовь поглотит всё, что только ради неё и стоило бы жить. Когда молодое сердечко, подобно веточкам спящего дерева, ожидающих солнца и весеннего тепла, томится предвкушением пробуждения жизни и обновления, как мало нужно для возникновения любви! Словно самое маленькое зёрнышко, попадая в плодородную почву, способно разрастись в сильное дерево, питаясь из ничего. И моя первая любовь ошеломила меня, изменила и заставила почувствовать себя живой. Даже новая боль, которую в итоге я узнала, не могла вернуть меня обратно – туда, откуда я происходила. Спустя годы я задумывалась о смысле этого чувства: чем стало оно для меня? Сначала преследуя его, а позже спасаясь, я совершила много ошибок, но во мне не было места для сожаления и сомнений, потому что я понимала, какой пустой и безжалостной могла бы стать, если бы не испытала любовь так рано. Я встречала людей, которые осмеливались убеждать меня, что ничего не было, что я придумала своё чувство из увлечения мелодраматизмом жизни, – но что могли они знать о моём сердце? Их суждения были лишь отражением собственной неспособности чувствовать – их души окостенели от страха быть погубленными неразделённой любовью.


Collapse )

Рисование (завершение главы)

8D8A3000.jpgПродолжение главы (читать начало главы и вторую часть)


В новой школе всё было иначе… Как выяснилось на предварительной встрече с будущим учителем, моя живопись оказалась слабой и невыразительной, рисунок страдал полным отсутствием понимания тональных отношений между предметами, и единственным его достоинством была лишь конструктивная, линейная составляющая. В новой школе мои достижения и успехи сильного «Р» класса обесценились в мгновении ока. Здесь, в этом величественном и строгом храме искусства, не имели никакого значения смешные попытки моих прежних учителей научить меня видеть цвет при электрическом освещении, а работа с вымышленными образами на уроках «Композиции» была и вовсе потерянным временем.


Проходя по чистым светлым коридорам школы акварели, я засматривалась на работы учащихся, помещённые на стенах. О! Как много их было! Они дышали, пропитанные настоящим живым ощущением света и воздуха, реалистичностью и осязаемостью. Какое разнообразие сюжетов открылось мне: натюрморты с живыми цветами, сочными фруктами и ягодами, изображения животных, птиц и рыб, портреты людей, быстрые и лёгкие или вдумчивые и тщательные, с проработанными деталями, настроением и чувством, – ученики не боялись запечатлевать жизнь во всём её многообразии, и не было места для скучных постановок из пыльных геометрических тел. Я видела чистые и одновременно сложные цветовые сочетания, представляя, какой бедной должна была показаться новому учителю моя живопись, которой я так гордилась, которую считала достижением.

Collapse )

Рисование (продолжение главы)

8D8A2973.jpgПродолжение главы (читать начало главы)


В тринадцать лет я поступила в районную художественную школу. К сожалению, Сергей Иванович больше не был моим учителем, и я расстраивалась из-за этого, скучала по нему. Пожилой скульптор приносил с собой вдохновение в мрачную студию, оживлял её духом настоящего художника, увлечённого и преданного. Но мои новые учителя живописи и рисунка оказались полной противоположностью. Нас, только что зачисленных восьмиклассников, отдали в руки странной супружеской паре художников, которые только внешне напоминали живых людей: тихие, безынициативные, погружённые в себя – больше похожие на призраков, по временам вплывавших в двери класса, невесомыми безжизненными движениями указывавшие ученикам их места за мольбертами, выставлявшие электрический свет над постановкой из уже хорошо знакомых гипсовых геометрических тел или натюрмортов с восковыми фруктами. Учителя никогда не смотрели в глаза своим подопечным, отводя взгляд куда-то в сторону, равнодушно отвечая на вопросы или указывая ошибки. Они никогда не рассказывали нам о том, как видеть свет и тень, как различать оттенки цвета, как выстраивать гармоничную композицию, – во всём ощущалась отстранённость, бесчувственность, мертвенность. Нас часто оставляли одних в классе, предоставленных самим себе, и тогда мои одноклассники, которых я сначала считала близкими мне по духу молодыми художниками, откладывали свои кисти и карандаши в сторону и воодушевлённо обсуждали вопросы прошедшего дня, перебрасывались шутками, подкалывали друг друга. Чем больше проходило времени, тем чаще главным предметом разговоров становились наши незаметные учителя, – их высмеивали, подражая странным манерам и пустым взглядам. Всё чаще мне казалось, что мы сами уже не знали, как оказались в этом месте, что привело нас сюда, и почему каждый был занят чем угодно, но только не рисованием. Я не помню лиц своих одноклассников – они словно слились в одну единую неразличимую замутнённую людскую массу. Хорошо запомнился мне только один персонаж – комичный, неусидчивый, громкий – это был плотный мальчик, с коротко стриженными волосами. Его задорное незамысловатое лицо выдавало в нём настоящего дворового хулигана, который жестокой волей его родителей отбывал наказание в художественной школе. Мучения мальчика были нестерпимы: буйный, всегда всполошённый, взбудораженный какими-то внутренними переживаниями, он с нетерпением ждал момента, когда учителя-призраки выходили, и тогда, срываясь с места, носился по классу, почти сшибая мольберты других учеников, корчил рожи, смешил всех и себя – он делал всё что мог, чтобы не рисовать, наверное, в надежде, что рано или поздно произойдёт его долгожданное отчисление, и тогда он больше не коснётся кисти и красок никогда в жизни; но как бы ни старался этот мальчик, никто и не собирался выгонять его из школы за неуспеваемость. Однажды он даже откусил от воскового яблока, лежащего в постановке, но этого, кажется, кроме нас, учеников, так никто и не заметил.


Collapse )

Вам письмо! Даже спустя 20 лет не поздно постоять за себя!

Paper.Sketches.152.PNGДорогие друзья! Сегодня небольшое отступление от книги…


Те, кто прошёл через травлю в школе, знают это ужасное удушающее чувство несправедливости и безысходности от осознания, что ничего нельзя изменить, и прошлое не даёт нам двигаться дальше, не позволяет оставить его позади. Это больно и тяжело, потому что из взрослого состояния кажется: дайте мне этих подонков сегодня, я бы им показал… Но, к сожалению, после драки кулаками не машут. Самое печальное во всём этом – возможный стыд за такие чувства, перед собой или другими, потому что найдётся миллион желающих, кто затянет для вас свою любимую песню «Прости и отпусти», а потом добавит: «Ну это же дети! Мы все были детьми!» Ну да… Все. Только одни хотели быть людьми, а другие – чертями с рогами и копытами.


Редактируя главу о школе, я ощущала себя в бездне отчаянья, потому что всё живо, словно произошло вчера. Нет в нашем внутреннем мире времени – всё что было, было тогда и одновременно сейчас. И я поняла, что не смогу работать дальше с книгой, пока не завершу начатое – я должна была что-то сделать!


Хвала социальным сетям! После года перерыва я сделала новую страничку вконтакте (приглашаю всех дружить и там) и написала письма своим обидчикам, – основные действующие лица оказались все на месте. И сегодня я скажу, друзья, что никогда не поздно постоять за себя! Написать, сказать, крикнуть! Вам станет легче, потому что сегодня вы другие! Вы сильнее! И не важно, что ответят вам изверги и ответят ли вообще, с вас упадёт глыба.


Вчера, прямо в точку, Дима прислал мне твит одной девушки на эту тему: «Мой психолог сказал, что хороший способ избавиться от злости – это написать письма людям, которых ненавижу и сжечь их. Так я и сделала. Стало гораздо лучше, только теперь не знаю, что делать с письмами». =D


Под катами мои письма и пара ответов.

Письмо классной руководительнице Подлесновой

Collapse )

Письмо девочке с царской фамилией

Collapse )

Письмо Сенотову

Collapse )

Письмо маленькому Сашеньке

Collapse )

Письмо Виноградову

Collapse )

Школьные годы (завершение главы)

8D8A2930.jpgЗавершение главы (читать начало главы, вторую и третью части)


В десятом классе моей классной руководительницей стала учительница химии Подлеснова. Сначала мне нравились её добродушный нрав и открытая улыбка, – она казалась душевным, чувствительным к проблемам своих юных подопечных человеком, который всегда принимал их сторону, чтобы ни случилось. На её уроках у всех было приподнятое настроение, и в классе царила непринуждённая, почти дружеская, атмосфера. Единственным, что было неприятно – это стойкий, не выветривающийся запах табачного дыма, который сразу ударял в нос, как только ученики заходили в класс. Было это от того, что наша классная руководительница, вместе с некоторыми своими коллегами, на переменах курила в лабораторном кабинете, отделённом от основного помещения класса широкой дверью. Многим же ребятам это, наоборот, очень нравилось, ведь запах сигарет, точно отличительный знак, как бы говорил об учительнице химии, что она была одной из них, нарушая таким образом привычные правила, нежели далёкой и надменной, как другие педагоги, которые всегда указывали школьникам их место. Но вскоре весёлые, беззаботные манеры обнажили скрытое двойное дно её личности. То, что казалось природным очарованием и открытостью ума, в действительности было не слишком умело замаскированными вульгарностью и фамильярностью её громкой, необузданной натуры. Подлеснова кривлялась на уроках и строила рожи, точно в классе исчезал учитель и появлялась развязная мартышка. Особым развлечением было жонглирование тряпкой, которой вытирали мел с доски: она летала по классу, то задевая учеников, то стены, то падая в раковину или горшки с цветами, – от этого в воздухе и так тяжёлом, чтобы дышать, поднималась ужасная белая пыль, которая оседала на парты, одежду, сумки. Мне было стыдно и неприятно смотреть на этот странный, недостойный спектакль. И поначалу озадаченная, а затем отвращённая, я не могла смеяться над происходящим, как делали многие. И первый раз мне в голову закралось сомнение, пришла мысль о том, что настоящий учитель никогда не должен опускаться до подобных уличных трюков, а – иметь достоинство и честь.


Collapse )

Школьные годы (продолжение главы)

8D8A2919.jpgПродолжение главы (читать начало главы и вторую часть)


Единственная отличница нашего класса – маленькая рыжеволосая девочка Оленька, которая на год раньше обычного пошла в школу, была младше своих одноклассников и безобидна, как плюшевый пасхальный кролик. Её все уважали и не осмеливались портить с ней отношения, потому как в каждом лоботрясе теплилась надежда, что однажды дружба с отличницей могла бы ему пригодиться: однажды девочка позволит списать своё домашнее задание или контрольную работу, или подскажет нужный ответ. Оленька никогда никому не грубила, никого не обижала, не вмешивалась в споры или ссоры, как бы оставаясь выше низменных противоречий, всегда дружелюбная, солнечная, источающая только радость, – она олицетворяла собой девочку-мечту, которая нравилась всем ученикам и учителям; а её поступки и решения были правильными без исключений и всегда оправдывали ожидания, возложенные на неё как родителями, так и педагогами. Но я не верила, как кто-то мог быть столь безупречен и знал выход из любой ситуации, живя по правилам, как рыба в воде. Оленька никогда не придерживалась неудобных или двусмысленных взглядов на жизнь, не совершала рискованных поступков и любила всё, что было положено любить примерным девочкам её возраста. Она всегда поздравляла учителей с праздниками, выбирая самые подходящие слова пожеланий. А когда однажды на уроке граждановедения в седьмом классе учительница попросила нас нарисовать, как аллегорически каждый представлял себя, Оленька, с улыбкой, застывшей на губах, изобразила цветочек: его личико-сердцевинка улыбалось так же ясно, как и сама художница, а лепестки были всех цветов радуги. Я же нарисовала девочку, смотревшую в окно, повернувшуюся спиной к зрителю. Учительница долго и грустно разглядывала мой рисунок, а потом сказала, что не может принять такое виденье: слишком печальное и равнодушное было моё восприятие себя – не очень хорошее по отношению к другим людям. «А вот у Оленьки… – сказала учительница, – радостный цветочек, потому что она и сама такая!» Девочка от этих слов скромно потупила взор и засияла, как утренняя заря.


Collapse )

Школьные годы (продолжение главы)

8D8A2915.jpgПродолжение главы (читать начало главы)


Мама почти с самого начала стала писать статьи для образовательных журналов, а позже книги, разрабатывала инновационные методики преподавания, первой заговорила о возможности внедрения во всей школе новых типов учебников, чтобы и другие её коллеги – учителя английского языка (их было ещё двое) – могли развиваться и совершенствовать свои умения. На уроках моя мама разговаривала только по-английски, справедливо полагая, что активное использование языка, как в речи, так и восприятие его на слух, способно вывести ученика на новый уровень знаний. И подобные перемены не могли быть восприняты с радушием в самой обычной, захудалой общеобразовательной школе, поэтому мама добивалась всего с боем, постоянно находясь в конфронтации с упрямым и ленивым школьным руководством, которое не хотело затруднять себя лишней бумажной работой и переговорами с вышестоящими инстанциями. Но мама была непреклонна, и я всегда восхищалась её целеустремлённостью и смелостью, ведь она делала это на благо не только себе.


И с такой же силой, с которой двоечники, троечники, а также их друзья, никогда не переступавшие порог маминого класса, ненавидели её, другие дети – умные, талантливые, способные, обожали нового учителя, который самоотверженно помогал им каждый день преодолевать трудности и совершенствовать навыки. Эти ребята души не чаяли в моей маме: они навещали её после уроков, иногда даже приходили к нам в гости на чай, они были необыкновенно добры ко мне, и если и не стали близкими друзьями, то просто – хорошими приятелями. На все праздники у нас дома было некуда ставить цветы, которые дарили маме в школе, а конфетами и другими сладостями можно было наесться на всю оставшуюся жизнь. Спустя годы ребята помнили маму как своего лучшего учителя, звонили ей и рассказывали об успехах в дальнейшей учёбе и первой работе. «Нас так никто не учил, как вы!» – с теплотой говорили они. И пусть этих страстных и благодарных последователей было меньше, чем клеветников и нахалов, мамин успех среди сильных учащихся радовал далеко не всех её коллег. Именно это очень скоро и стало причиной ещё большего ожесточения против неё многих, более посредственных, учителей, – они завидовали её успехам самой чёрной завистью, на какую только способна озлобившаяся человеческая душа. Зависть и злоба со страшной силой разъедали их сердца, потому что сами эти люди уже не верили ни в собственные силы, ни в науку, которую преподавали, и могли лишь бессмысленно и беспомощно источать свой яд во вне. И осознание своего безнадёжного внутреннего состояния заставляло их ненавидеть проворную выскочку, какую они видели в моей маме, так же как мои одноклассники видели выскочку во мне. И подобно тому, как легко дети ополчались против меня, потому что я была дочерью «свирепого» учителя, так же и некоторые учителя, пользуясь неприкосновенностью своих положений, переносили на меня неприязнь по отношению к моей маме, не решаясь напрямую выступить против неё.


Collapse )

Школьные годы

8D8A2899.jpgГлава девятнадцатая
Школьные годы


А в это время другие ребята тоже
нарядились в маски зверей, и меня
уже плотным кольцом окружили морды
волков, медведей, крокодилов. Они прыгали,
рычали, наскакивали на меня и рвали
из рук копилку. А какой-то медведь –
по-моему, это был Попов – крикнул, как
Шмакова: «Зайка серенький, зайка
беленький… Мы тебя перехитрим!»


В. Железников
Чучело


Начинался урок чтения в третьем классе, и вдруг нам сообщили, что вместо обычного занятия состоится проверка скорости чтения. Когда в дверь вошла незнакомая серьёзная женщина, представившаяся завучем начальных классов, села на свободное место и открыла большую тетрадь, похожую на школьный журнал, мои одноклассники стали тревожно переглядываться. Все недоумевали, что же это такое – чтение на скорость – неужели оно подобно соревнованиям по бегу или плаванью: кто первый – тот и молодец? А как же выразительное чтение, которому нас всегда учили, с интонацией и расстановкой, – разве можно было выполнить его быстро, да ещё без подготовки?


Нас стали по одному приглашать к доске и просили громко назвать своё имя, а потом каждый ученик садился за стол учительницы и по её команде читал вслух отрывок из книги, лежавшей перед ним. Многие запаздывали, запинались, произносили одни слова вместо других, останавливались и после нерешительного бормотания начинали всё сначала. Лишь нескольким ученицам удалось прочитать бойко и чётко, словно они знали этот текст наизусть. Ровно через минуту учительница говорила: «Стоп!» – и тут же оценивала прослушанное чтение, благостно отмечая тех, кто хорошо справился, и укоряя незадачливых учеников за несерьёзное отношение к учёбе и позор, выпавший в их лице на её голову. И с каждым новым замечанием в адрес моих взволнованных одноклассников, силы и уверенность покидали меня. Я боялась читать перед всем классом – мне казалось, что я буду хуже всех.


Collapse )

Мама

8D8A2521.jpgГлава третья
Мама


Как реки должны течь,

как птицы должны петь,

как солнце должно светить,

так и я должна всю жизнь

бороться.


Клара Цеткин


Моя мама родилась в Москве в год смерти Сталина. Она была вторым ребёнком, её старшему брату уже исполнилось семь лет. Их семья жила в коммунальной квартире в месте, которое называлось хутором, уже даже не вспомню почему. За детьми смотрела бабушка Вера, престарелая мать моей бабушки. Родители работали, а в свободное время отец учился, как говорила бабушка о своём муже, занимался научной деятельностью. Дома было много книг, и первой, которую мама держала в своих маленьких ручках, оказался учебник английского языка, его страницы она подолгу рассматривала, пытаясь выучить алфавит.


Мама росла необыкновенно умным ребёнком, обгоняя многих сверстников. Уже в раннем детстве она была очень сообразительной. Как-то раз в детском саду на новогодний праздник малышам раздавали картонные заячьи ушки, прикреплённые к бумажным ободкам. Маме не хватило, а все должны были вот-вот фотографироваться на фоне нарядной ёлки с Дедом Морозом и Снегурочкой, и тогда, чуть-чуть погоревав о своём положении, девочка сложила ручки на груди, под подбородком, как делают зайчики передними лапками – и так она тоже стала зайчиком на групповом снимке. Я помню ещё одну её детскую фотографию – большой чёрно-белый портрет, немного выцветший, с мягким контрастом. На нём изображена трогательная девочка трёх лет, с круглыми щёчками, гладкой, почти фарфоровой кожей, русыми, коротко стриженными, волосиками и большими светлыми глазами, которые смотрели по-взрослому пристально и сосредоточенно. Девочка не улыбалась, а слегка обиженно поджимала ротик, сохраняя серьёзный вид. Мама рассказывала, что, когда фотограф усадил её на стул и попросил сделать радостное лицо, она решила свредничать и не быть, как все, поэтому в итоге на плёнке запечатлелась маленькая бука. Мне очень нравилась фотография этого человечка, который мог стать мне настоящим другом, и однажды мама спросила: «А ты бы любила меня, если бы у тебя был такой малыш?» Конечно, любила бы, и заботилась, и дружила… Я очень удивилась её вопросу – как же могло быть иначе? Только спустя время я поняла смысл этих слов.


Collapse )