Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Всем друзьям и читателям блога

Дорогие друзья, спасибо за вашу поддержку, тёплые слова и доброту! Это так много значит для меня…

Последние несколько дней были особенно трудными. Заканчивая «Историю маленького человека», невозможно дольше держать всё в себе, казаться радостной и общительной, когда накопилось столько боли и невысказанных переживаний. И я решила выкладывать главы книги в своём журнале.

Если вам близка моя история, вы пережили тяжёлое детство, обиды и несправедливость жестокого отношения в семье и школе, или кто-то из близких прошёл через подобное, поделитесь своими мыслями, историями, чувствами – это поможет многим, кто, возможно, не обозначая себя, читает блог и нуждается в поддержке. Так мы передадим частичку своего мужества другим. Называя проблему потребительского отношения к детям в семьях, вместе начнём менять систему, помогая родителям быть добрее, искреннее, относиться к детям как к равным, полноценным людям.

IMG_9939.JPG

Collapse )

Вера в бога (продолжение главы)

8D8A2797.jpgПродолжение пятнадцатой главы (читать начало главы)


В пятнадцать лет я попала в больницу, в отделение кардиологии, потому что всё чаще у меня случались странные спазмы в груди: я дрожала, мне было тяжело дышать и рези между рёбрами наполняли нестерпимой болью. И после очередного приступа как-то зимним вечером я послушала врачей и позволила увезти себя на машине скорой помощи.


Меня поместили в шестиместную палату, где уже находилось четверо больных, и две кровати пустовали. Другие пациенты были самого преклонного возраста, и я сначала, рассказывая о них маме, говорила по-доброму, называла бабушками, но очень скоро из бабушек они превратились в тех самых бабок, желчных старух, подобных тем, что целыми днями заседали перед нашим домом, распускали сплетни, обсуждали и осуждали всех, кто встречался им. Больничные бабки кряхтели, вертелись, ёрзали, поминутно вызывали медсестру, по лицу которой было понятно, что видеть их она больше не желала, а в остальное время затевали бестолковые разговоры: они обсуждали известных певцов и актёров, выдавая такое количество странных, личных, а иногда и вовсе непристойных фактов, что, наверное, сами артисты подивились бы своей кипучей жизни; ругались на правительство, на страну, вспоминали старые времена и сплетничали о врачах и медсёстрах. Конечно же, как новенькая и самая младшая, я заинтересовала их, они хотели знать обо мне всё: почему была тут, если такая молодая, почему такая худая, почему говорила в нос и был ли у меня ухажёр, – я не знала куда деться от них. Вскоре меня уже просили о мелких одолжениях: то принести стакан воды, то забрать еду из больничной столовой или поправить подушки, а однажды одна из бабок – самая боевая и громкая, с буклей на голове и угрожающе трясущимися щеками – вежливо, но твёрдо, попросила перестелить ей постель. Сначала я замялась в нерешительности, потому как совсем не хотела быть чьей-то прислугой и вообще находилась там же – в кардиологическом отделении – как и они, по причине нездоровья, но уважение к старости не позволило мне отказать. Я сделала это раз, потом выполнила ещё одно поручение, потом ещё и, когда спустя пару дней всё та же боевая старушка попросила меня снова помочь ей с постельным бельём, я позвала медсестру. Но та лишь раздражённо фыркнула и сказала: «У меня дел по горло! А ты молодая, тебе делать нечего – вот и перестели ей постель – некогда мне!» Так до конца своего двухнедельного пребывания в больнице между анализами и процедурами я ухаживала за другими пациентами.


Collapse )

Вера в бога

8D8A2800.jpgГлава пятнадцатая
Вера в бога


Я убеждён, что сторонниками ада

являются люди, которые его хотят,

для других, конечно. Христиане

часто бывали утончёнными садистами.

Но сейчас их запугивания мало

действуют, сильнее действуют

запугивания земным адом.


Н. Бердяев
Самопознание


Когда я была студенткой психологического факультета и проходила практику, мне довелось присутствовать на занятии по профилактике курения и алкоголизма среди учащихся старших классов одной из московских школ. Я с интересом ждала лекции, чтобы узнать о тех методиках, которыми располагала современная психология зависимостей в борьбе с вредными привычками. Эта тема была для меня как бы лакмусовой бумажкой эффективности психологии как науки, и возможные её достижения помогли бы изменить отношение стольких сомневающихся людей к этой важной сфере знаний о человеке. Каково же было моё удивление, когда вместо психолога или врача на пороге класса появилась женщина средних лет, в плотно завязанном на голове платке, и представилась членом некоего православного общества. Она решительно прошла к доске, разложила на первой парте какие-то бумаги и обратилась к подросткам с вопросом: верят ли они в бога. По рядам послышались сдавленные смешки, и учащиеся стали переглядываться между собой. Не дождавшись ответа, женщина разразилась пламенной речью о греховности человеческой натуры, о неоспоримом существовании ада и об опасности, которая ждала каждого, кто посмеет нарушить закон божий. Я недоумевала и нетерпеливо ёрзала на своём месте, не зная, как реагировать на происходящее. Лекция продолжалась, и учащиеся стали терять всякий интерес и почтение к гостье. Она, в свою очередь, прохаживалась взад и вперёд по классу, цитируя Библию, вспоминая истории грешников, и совершенно ничего не говорила о предотвращении курения и алкоголизма. И вдруг она воскликнула: «Вы уже целовались?! Если вы будете целоваться, то попадёте в ад и сгорите!» На мгновение воцарилась гробовая тишина, а потом класс грохнул раскатами безудержного смеха, и кто-то даже выкрикнул: «Что же будет с нами, если мы не только целовались?» Началось какое-то безумие. Женщина в платке носилась по классу, кричала, сыпала угрозами о судном дне и втором пришествии. Лишь в последнюю минуту до звонка она раскатала плакат и, пытаясь удержать его в выпрямленном положении, стала тыкать в него пальцем, точно хотела продырявить, показывая, что будет с внутренними органами человека, если он станет пить и курить. Анатомической точности в рисунках было немного – все органы, одинаковые по цвету и текстуре, больше походили на котлеты разной величины. Прозвенел звонок, и дети с гиканьем понеслись вон из класса, – остались лишь я и незадачливый лектор.


Collapse )

О чём молчит океан

Странные мысли посещают иногда… Как верующие задумываются, что, если бога нет, так же, наверное, атеисты представляют, каким оказался бы бог, если бы существовал. И для тех, и для других, и для всех остальных идея бога, высшего начала, разума, происхождения мира – все грандиозные концепции вселенной настолько ошеломляющи, что, пожалуй, не думать о них было бы проще, чем пытаться найти правду. Но если уже задумался – обратного пути нет.


Такие мысли навязчивы, как дурной музыкальный мотив, и выскакивают в самый неподходящий момент. «Бог везде…» - слышала я много раз. Сколько объяснений этому, как и у всех сакральных изречений: можно понимать буквально, можно искать символизмы, скрытые послания. И вот однажды, когда я впервые увидела океан – это было в Нью-Йорке, и точнее, в Бруклине, 10 лет назад –  вспомнила это утверждение. Увидеть настоящий океан было так волнительно (конечно, с берега, его невозможно отличить даже от большого озера, но само осознание обескураживало)!

Так вышло, что и море впервые я увидела в сознательном возрасте – в двадцать лет. Многие знакомые, друзья бывали там ещё детьми кто-то возвращался снова, на следующее лето, кто-то – спустя годы. Конечно же, они ценили красоту, но не ошибусь, предположив, что для них она стала привычной – само собой разумеющейся – они не успели нафантазировать её себе, или мечтать о ней.

Collapse )

Если не верить в бога

Последнее время в интернет-общении меня стали часто посылать… к богу… или забрасывать выкладками из святого писания, наверное, приготовленными заранее по темам, в ходе вполне светской беседы. Первый раз я была искренне удивлена и подумала, что, человек просто не знал, что я атеист. Второй раз я аккуратно и вовремя увернулась от бессмысленного для себя разговора. После третьей попытки я деликатно заметила, что верю в здравый смысл и лишь один мир – здесь и сейчас – на что получила заверение в том, что это ничего, ведь бог всё равно меня любит. И последняя попытка обернулась пламенным призывом собеседника забыть обо всём и обращаться к богу немедля и без страха.

После я задумалась: была ли это я нечёткой в своих ответах, или же мой атеизм вызвал неподдельное сочувствие у другого человека и желание спасти меня саму для собственного же блага?

В одном у меня не было сомнений: те, кто кричат о боге и стремятся сеять «добро налево и направо», сами мучаются от сомнения, точно вопрошая: «Что ж эти неверующие – они всё знают, всё отрицают и всё им нипочём?» - словно те, кто верят, боятся мира, в котором, возможно, они остались без поддержки живых людей, без надежды на воплощение своей мечты (какой бы она ни оказалась) и, не имея больше ничего, хотят верить, всей душой нуждаются в помощи и заботе невидимого защитника, чтобы не быть одним, чтобы справиться со страхом, чувством внутренней потери себя и какого-либо смысла. И если это так, то ни злиться на них, ни винить нельзя… Ведь человек ищет опору там, где может её найти (если бы только найдя, он держал её при себе).

А может ли в такой «священной и чистой» вере быть замешано ощущение собственного бессилия, неверия ни в других, а в себя? «Я буду молиться, – скажет человек, – я буду просить, я буду нести слово божье, и тогда Бог вознаградит меня, поддержит, поможет, потому что сам я не смогу! Взгляни, как жесток этот мир – что можем мы в нём? Ещё с пелёнок мне твердили, что я дурной, никчёмный, что есть лучше меня, что есть гении и таланты! И я слушал, и глотал, и давился… А когда уже было поздно, я очнулся и понял: так и есть! Я не могу ничего! Но бог никогда не говорил так со мной – он терпелив и любит всех детей своих! Он поможет мне!»

А как же тогда атеисты? Здравомыслящие, со стройной системой мира, где нет места вымыслу и суеверию, а также театральности высших порывов. Вера в одну жизнь, в одну реальность ставит всё на свои места, обещая стабильность. Возможно, мы просто не готовы принять ещё одну жизнь, полную боли, страданий, труда и неопределённости. Хватит одной! Там больше нет ничего… Никто не получит мою жизнь в своё распоряжение. Я проживу её сам – однажды. И тогда от веры к неверию, и обратно, лишь один шаг – суть наших страхов...

Оказаться в рабстве, повторить страдания, не управлять своей судьбой, не вырваться из замкнутого круга – ни это ли страхи тех, кто не верит?